Лого

Хочу в тюрьму!

Галина Маламант. Новости Как и у героя популярной трагикомической киноленты под одноименным названием, желание попасть за решетку возникло у 32-летнего хайфчанина Игоря Т. не случайно. К этой мысли его привело полное отчаяние

Игорь репатриировался в Израиль в 1993 году. Было ему в ту пору 17 лет. Отец, вместе с которым он приехал, вскоре возвратился на прежнее место жительства, и Игорь остался под присмотром бабушки, которая жила буквально в двух шагах. Поначалу у парня все складывалось благополучно. Отслужил в ЦАХАЛе, поступил в Хайфский университет, получил специальность программиста, работал в хай-теке…
Игорю было 23 года, когда его стали мучить боли в ногах. Каждый шаг давался ему с трудом. Диагноз был неутешителен: неизлечимое заболевание, связанное с отмиранием нервных клеток и атрофией мышц. Несколько лет Игорь добивался пособия от Института национального страхования.

— У тебя руки не болят, только ноги? – спросили его на комиссии. – Значит, наполовину здоров!
Игоря признали недееспособным на 50% и назначили соответствующее пособие.

— Я получил причитающиеся мне гроши только за один месяц, — рассказывает Игорь, — потому что меня обязали отмечаться, а мне было сложно выходить из дому.

— На что же вы жили? – уточняю я.

— Материально мне помогали отец и бабушка, — отвечает Игорь. – Кроме того, я работал на дому – делал желающим сайты. Все пошло кувырком после смерти бабушки. За неуплату мне отключили воду, потом свет. Я уже не мог работать на дому. Когда хозяин квартиры заявил, чтобы я убирался на все четыре стороны, я решил, что единственный выход для меня – попасть на пару месяцев в тюрьму: там кормят и есть крыша над головой.

Но как попасть в тюрьму? Ведь для этого надо совершить преступление! Перебрав в голове десятки вариантов, Игорь решил инсценировать ограбление. В качестве места преступления он выбрал пункт по обмену валюты. В районе Бат-Галим, неподалеку от места, где жил Игорь, таковой имелся, но к нему надо было добираться пешком, а это для нашего героя сложная задача. И он выбрал другой обменник, на Адаре, рядом с которым есть автобусная остановка.

Абсурд, скажете вы. Но дело в том, что абсурдным было не только решение Игоря. Все, что с ним произошло, смело можно назвать театром абсурда.

— Это ограбление! – заявил Игорь кассиру по-русски. – Выдайте мне всю наличность!

— А не пошел бы ты куда подальше?! – услышал Игорь в ответ на том же языке. – Освободи помещение, не то полицию вызову!

— Вызывайте! – согласился Игорь, который именно этого и добивался.

Работница обменного пункта без труда выставила Игоря с его негнущимися ногами на улицу, и он присел на скамейку в ожидании полиции. Напрасно он потратил полчаса на ожидание – полиция и не думала приезжать. Огорченный неудачей инвалид отправился домой.

— В обменнике работала камера слежения, да и кассир успела хорошо меня разглядеть, — вспоминает Игорь. – Я решил, что меня легко вычислят, и стал дожидаться полиции уже дома.

Спустя сутки Игорь понял, что его мечта о тюрьме не сбудется, и решил поправить свое материальное положение цивилизованным способом: обратился в банк с целью получения ссуды. Ему, понятное дело, отказали.

Игорь, зайдя в тупик, опять вернулся к своей абсурдной идее: надо во что бы то ни стало попасть за решетку. И он направился в полицейский участок «Звулун».

— Я попытался совершить ограбление, меня надо арестовать и посадить в тюрьму, — заявил он дежурному.

— А ты направляйся прямиком в тюрьму, — нисколько не удивившись, ответил тот и продиктовал ему номер рейсового автобуса, который следует к хайфской тюрьме «Кишон».

Игорь не почувствовал насмешки в словах работника полиции и, дождавшись нужного автобуса, поехал по указанному маршруту. В автобусе он заметил мужчину, по форменной одежде которого можно было определить, что это служащий тюрьмы. Игорь, обратившись к попутчику, поведал ему свою историю.

— В тюрьму направляют тех, на кого открыто дело в полиции, — растолковал мужчина Игорю. – Так что возвращайся-ка ты, парень, в отделение.

На сей раз в «Звулуне» странному молодому человеку сообщили, что преступление он совершил не на их территории, поэтому ему следует обратиться в городское отделение полиции. Игорь послушно направился туда, куда его отправили, и стал настаивать, чтобы его арестовали «здесь и сейчас». Бедолага так надоел всем своими мольбами об аресте, что двое охранников по команде служащего полиции вышвырнули его на улицу.

— Понаблюдать за этим шоу сбежалось два десятка полицейских, — вспоминает Игорь. – Все откровенно смеялись и издевались надо мной.

Тогда он, побитый, расстроенный, устроил у здания полиции сидячую забастовку. Через несколько часов один из полицейских вспомнил, что попытка ограбления, о которой рассказывал Игорь, таки имела место, и мечта инвалида наконец-то сбылась! Немедленно последовали публикации в СМИ о раскрытии преступления — дерзкой попытки вооруженного ограбления, которая имела место в Хайфе 23 марта сего года. Писали, что у грабителя в руках был предмет, похожий на пистолет…

Просидев полгода в тюремной камере, Игорь Т. стал рваться на волю.

— Что так? — спросила я его.

— Во-первых, я стремился лишь перекантоваться там некоторое время, — отвечает мой собеседник. – Во-вторых, в тюрьме резко ухудшилось мое здоровье — болезнь перешла уже и на руки. В-третьих, мне назначили государственного адвоката, и тот стал уговаривать меня подписать юридическую сделку с обвинением и сесть в тюрьму на два с половиной года. Поняв, что мне «светит», я обратился к отцу с просьбой выручить меня, и он нашел мне другого адвоката.

Адвокатом, который сумел убедить суд в абсурдности совершенного Игорем «преступления» и настоять на смягчающих обстоятельствах в его пользу, оказался Алекс Раскин.

— На следствии мой подзащитный объяснил, что, оказавшись в ужасном экономическом положении, решил переждать тяжелые времена в тюрьме, — говорит Алекс Раскин. — Абсурдность данного дела в том, что вначале полиция, как это не раз уже бывало в прошлом, проявила себя не лучшим образом, не отреагировав на явку с повинной. Только когда Игорь по собственной инициативе оказался в их руках и подробно рассказал о случившемся, они вспомнили о неотвратимости наказания.
Судья Хайфского мирового суда Рахель Хозе приняла доводы защиты и ограничила наказание 6 месяцами лишения свободы. Срок исчислялся со дня ареста Игоря, и 11 сентября он вышел на свободу. В настоящее время он оформляет документы для отъезда в Россию, где его ждет отец и где он собирается лечиться. Пока что Игорь живет у друга своего отца.

О полиции не понаслышке

Алекс Раскин репатриировался в Израиль в 1990 году из Горького. В 1991 году был призван в израильскую полицию. Служил в Хайфе, в отделе разведки, затем стал координатором разведывательного отдела полиции Северного округа. В 1998 был приглашен на должность ответственного сотрудника отдела разведки создававшегося в то время департамента борьбы с международной преступностью. В 2000 году получил адвокатскую лицензию. Продолжил работу в отделе обвинений полиции — представлял обвинение от имени государства в судах Хадеры и Хайфы. В 2003 году перешел в созданное тогда Управление полиции Северного округа по борьбе с мошенничеством и коррупцией, был ответственным за разведывательную работу. Уйдя в отставку, открыл адвокатский офис.

— Алекс, почему вы приняли решение уйти из полиции? – обращаюсь я к своему собеседнику.

— Почувствовал, что исчерпал себя на этой работе.

— Хотелось бы услышать мнение человека, знающего работу полиции не понаслышке… В последнее время на улицах израильских городов все чаще стали происходить перестрелки между преступными элементами. Почему, на ваш взгляд, полиция не может справиться с этим позорным явлением, которое СМИ стали дружно называть «криминальным террором»?

— Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить, что до 90-х годов прошлого века ни о какой мафии или организованной преступности в Израиле и речи не шло. В стране в этом плане царила атмосфера благодушия…

— Наличие организованной преступности не стремились афишировать или ее действительно не было?

— Я думаю, у полиции просто не было возможности замечать некоторые отрицательные явления, а на самом деле преступность в стране развивалась параллельно с развитием общества. Парадоксально, но факт: в высокоразвитом обществе всегда процветает преступность. Кроме того, с середины 90-х годов основные силы полиции были брошены на борьбу с террором. Это продолжается и сегодня. Основной настрой полиции — не на борьбу с преступностью, а на обеспечение безопасности и общественного порядка, связанного с защитой граждан от террористических актов. Полицейские, ориентированные на это, не могли заниматься раскрытием преступлений. Возможно, то, что я сейчас скажу, покажется вам странным, и, тем не менее, это так: в задачу израильской полиции не входит раскрытие преступлений. Например, приходит гражданин с жалобой на то, что его обокрали. Даже если жалобу приняли, дело практически сразу закрывают, причем с формулировкой «преступник не найден», хотя никто преступника не ищет. Дело сдано в архив. Отныне за него никто не отвечает.

— И все же многие кражи раскрываются даже через год-два — после того как «всплывают» краденые предметы…

— Это в лучшем случае. Но реальнее другая ситуация… Например, в одном кабинете сидит потерпевший, рассказывающий о краже, а в соседнем кабинете может находиться человек, задержанный за продажу краденых вещей из квартиры этого потерпевшего, и никто не сопоставляет эти моменты. Зачастую они рассматриваются как два разных дела. В итоге страдают рядовые граждане. Они сталкиваются с обыденными преступлениями — квартирной кражей, грабежом, угоном автомобиля, карманным воровством, — но как раз эти преступления никто не расследует, нет такого отдела в израильской полиции. Скажем, на весь Ришон выделено 2-3 патрульных машины. Жалоб от граждан много, и пока наряд полиции занимается одним вызовом, «пожар» возникает в другом месте. Как успеть охватить все «очаги возгорания»?! Вот и получается, что гражданину нужна срочная помощь, а отреагировать некому. Куда-то прибыли с большим опозданием, куда-то не доехали вообще, где-то, за неимением времени на то чтобы на месте вплотную заняться проблемой, задержали всех, не разбираясь, кто прав, а кто виноват…

Поиск свидетелей, изучение вещественных доказательств, проведение оперативно-розыскных мероприятий — это все было там, в советском уголовном розыске. В Израиле уголовного розыска нет. Есть «билуш» (сыск), но его представители занимаются совсем другими вещами. Они патрулируют улицы в гражданской одежде, выполняют какие-то конкретные разовые задания, например, производят обыск по оперативной информации, получив сведения о месте хранения краденого… Есть еще специализированный «билуш», который занимается наркоторговлей, проституцией, игорным бизнесом, существуют также подразделения по расследованию убийств, серийных тяжких преступлений, но никто не занимается раскрытием и расследованием «обыденных» правонарушений, не имеющих, по мнению полиции, общественно значимого характера.

— Что вы скажете о профессионализме следователей израильской полиции?

— В России невозможно стать следователем без высшего юридического образования. В Израиле, чтобы стать следователем, достаточно пройти краткосрочный спецкурс. Причем учат там чему угодно, но только не раскрытию преступлений.

— Что же тогда представляет собой полицейская статистика о раскрываемости преступлений?

— Эта статистика не имеет никакого отношения к реальности. Например, как реализовывается пункт, в котором указывается количество арестованных? Для «плана» в конце отчетного периода проводится облава в каком-либо игорном заведении, и на всех задержанных оформляется протокол. Их в тот же день отпускают, но они уже изменили статистику. Особенно хорошо улучшают статистику и имидж полиции так называемые резонансные преступления. В Израиле несколько лет назад стали пользоваться новым термином «гейтинг» — от английского «гейт» (ворота). Идея заключается в том, что теперь можно закрывать мелкие дела еще и по причине отсутствия общественной значимости, якобы потому, что основное внимание необходимо уделять тяжким преступлениям. А вот мэр Нью-Йорка Рудольф Джулиани расправился с преступниками, орудовавшими в городе, по абсолютно противоположной схеме. Он прекрасно понимал, что криминальные фигуры сложно уличить в масштабных преступлениях. Мы же фактически растим преступников, оставляя их безнаказанными, когда они совершают мелкие кражи, хулиганят. Все правонарушители знают: если сегодня они не были пойманы с поличным на месте преступления, завтра их никто искать не станет. Но завтра этот человек, почувствовавший себя неуязвимым, возьмет в руки нож или пистолет! По различным обстоятельствам израильская полиция не в состоянии справиться с организованной преступностью. Работники полиции ссылаются на то, что у нас нет закона о защите свидетелей. Это действительно серьезный пробел. Но хочу подчеркнуть: я вижу корень проблемы не в отдельных моментах, а в системе, в недостаточно четкой организации работы полиции. Убежден, что необходимо внести изменения в структуру полиции.

— Почему, на ваш взгляд, эти изменения не производятся?

— Конструктивное предложение в этом плане исходило от лидера НДИ Авигдора Либермана:

необходимо создать муниципальную полицию. Это была первая и единственная за всю историю Израиля серьезная заявка на внесение новшества в структуру полиции, однако она так и осталась на уровне предложения, хотя заслуживала обсуждения. Кроме того, подобные изменения – весьма трудоемкий и длительный процесс. Любое изменение может быть осуществлено если не на законодательном уровне, то на основании инструкций министерства, составленных по рекомендациям специальных комиссий, которые занимались тщательным исследованием поставленной задачи. Кроме того, любое нововведение требует денег, а материальных средств у полиции явно недостаточно.

Галина Маламант. Новости